Рассказ о реальных событиях: раскрытие кражи зарплаты работников совхоза

В Саныяхтахе проживают удивительные люди, как большинство метисов, т.е. породнившихся русских и местных якутов, они красивы своеобразной красотой. Неиспорченные цивилизацией души этих людей, потомков знаменитых ямщиков иркутско-якутского тракта, до недавнего времени были добры и открыты. Унаследовав добрые гены, многие рослы, статны, белокожи, светловолосы и голубоглазы. Однако, они практически все разговаривают на якутском наречии, изредка вставляя русские слова, говоря практически без акцента, однако при необходимости могут перейти и на русский язык.

Шёл 1982 г. Наступил ноябрь месяц… Генеральный секретарь ЦК КПСС, Леонид Ильич Брежнев, доживал последние дни. До начала смутного времени оставалось совсем немного. До Горбачевской, демократизации и перестройки 4 года. До исчезновения СССР — 9 лет. Однако это всё ещё было впереди, но пока страна жила мирно, спокойно, без особых потрясений… Это время называют временем застоя, подразумевая, что в это время ничего не делалось.

Думаю, это не совсем верное определение «застой» был в мозгах, причём у представителей «руководящей и направляющей», тогда как простой народ не мог себе этого позволить, каждый день, думая, как прокормить себя и семью, особого дефицита продуктов питания не наблюдалось, но и не роскошествовали, каждый решал это в меру своих возможностей…

А пока страна готовилась к встрече одного из самых своих почитаемых праздников — очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. К этому празднику готовились загодя, писали транспаранты, печатались портреты руководителей партии и правительства, готовились речи, утверждались наградные списки, посвящались отчёты о трудовых достижениях.

Всем этим жил и провинциальный городок со всем своим населением, в состав которого входили и сотрудники органа внутренних дел.

Наступило утро 6 ноября, настроение у всех было приподнятое, впереди великий праздник, а за ним и 10 ноября — День милиции. Надо сказать, что в то время милицию, если не боялись, то уважали точно. Слово сотрудника милиции было законом, его требования обязательны к исполнению. Мало, кто помышлял о противодействии, оказания сопротивления сотруднику милиции, действовали жёстко и бескомпромиссно, наказание, как правило, следовало моментально и неотвратимо.

В этот период времени и работали два наших героя, два друга и соратника Максимов и Владимиров. Оба сотрудники уголовного розыска, на их счету было уже немало раскрытых преступлений, задержанных преступников, возбуждённых уголовных дел… В то время не было отдельной группы дознания и небольшие, одноэпизодные дела, поручались как участковым уполномоченным, так и инспекторам розыска.

Небольшой городок и окружающие его населённые пункты жил жизнью огромной, случалось разное, в основе своей — кражи, однако случались и разбои, хулиганства, иногда и убийства, и не всегда в условиях очевидности. Одно из таких произошло в селе 1 Абага, но это, как говорится, совсем другая история, а пока вернёмся к нашей.

В то время ограничений на спиртное не существовало, водку, коньяк, вино, завозили в огромных количествах, кроме того, работал и местный винцех, который выдавал на-гора, кроме лимонада, кваса и пива, ещё и огромное количество различных горячительных напитков, разной степени крепости, так сказать — на любой вкус.

Так что местное население в праздничные дни ничем себя не ограничивало, понятно, что не все, однако если сказать, что большая половина, это точно. Правда дозы у всех были разные, но что зелёный змий в такие дни кайфовал и властвовал — это факт. Праздники праздниками, а работу никто не отменял, наоборот, как говорил Владимиров, в праздничные дни — самая работа и начинается.

Так вот, они находились в кабинете и занимались рутиной. Это только в кино работа розыска полна романтики — драки, погони, перестрелки, а в обычной жизни это 70% разговоры, 25% писанина и 5% всё остальное. Но и этого иной раз хватало с избытком, чуть больше — и всё, перебор!

Два телефона зазвонили практически одновременно, на столе у Максимова — «прямой» с начальником отдела, на столе Владимирова — «прямой» с дежурной частью. Подняв трубку, Владимиров после своего «слушаю» услышал взволнованный голос молодого пом.дежа: «Вас вызывает начальник отдела!». Положив трубку, Владимиров вопросительно посмотрел на Максимова, который тоже закончил разговор. «Пошли к начальнику», — сказал Максимов и поднялся со стула.

Начальник отдела, подполковник милиции Иванов Илья Митрофанович, прозванный за глаза «Тимир Илья», что означает » железный», из-за соответствующих черт характера, кряжистый мужчина с седыми волосами на довольно молодом лице, ему недавно минуло 45, казался друзьям почти стариком. Мягко ступая на ногах, обутыми в излюбленную обувь якутов, камусные унты, прошёл от окна кабинета к столу и в упор посмотрел на застывших у дверей двух оперов. На его бесстрастном лице нельзя было прочесть никаких эмоций, прищурив свои и без того небольшие глаза (знаменитого жёлтого тигриного цвета, как у Чингисхана, говорил начитанный Владимиров), он негромко сказал садитесь, указав на стулья вдоль стены.

Поедете в Саныяхтах, там кража денег, надо раскрыть, машина УАЗ готовится. Максимов спросил, «Когда выезжать?». «Вчера», — ответил начальник и, приглушив голос, что-то непонятно пробормотал. Потом, повысив голос, продолжил: «Из Малыкана, это небольшое село дальше вниз по течению реки от села Саныяхтах, ещё три дня тому назад приехал водитель получать зарплату малыканского отделения совхоза перед праздником, деньги получил, но загулял и деньги потерял, либо их украли. Ваша задача — найти деньги и вора, если таковой был, дело перед таким праздником стоит на контроле в МВД. Я уже не говорю о местной власти». И вздохнул: «Короче, езжайте и докладывайте мне обо всем».

Ответив «Есть!», два друга вышли из кабинета…

Пробормотал, видимо, несколько непечатных выражений, то ли в адрес незадачливого водителя, то ли для собственной разрядки нервной системы.

Спустя несколько часов, изрядно попетляв и попрыгав на неровностях, благополучно переехав несколько речушек на пути, УАЗик благополучно доставил по узкой колее, именуемой «зимником», опергруппу в село Саныяхтах. Зимний день короток, уже благополучно стемнело, в машине было прохладно, особенно ногам Владимирова, одетого в слабо утеплённые ботинки, принципиально не одевавшего более теплую обувь. Молодые желудки подвело, однако, как говорится, мир не без добрых людей, таковые были и в селе. Заехав к ним, подкрепившись, попив горячего чаю, воспрянув духом, друзья решили поехать в сельский совет и начать разбираться в вопросе, ради которого и приехали.

Решено было начать с виновника всей заварушки — водителя, с помощью посыльного его пригласили в сельсовет. Перед операми сидел мужчина средних лет, ростом под метр семьдесят, среднего телосложения, на лице было написано выражение отчаяния…

Максимов, беря бразды правления беседой в свои руки, сказал: «Ну давай рассказывай, как дело было». И Митя рассказал…

3 ноября его вызвал к себе бригадир отделения совхоза и сказал съездить в Саныяхтах, получить деньги на всё отделение, кассир сказал не поедет, т.к. заболела, придётся одному смотаться.

Митя прикинул, если выехать с обеда, час туда, час обратно, час-полтора там, вполне можно до вечера обернуться, тем более дело не казалось сложным — заехать в бухгалтерию совхоза, получить пакет с деньгами и назад. Однако Митя решил воспользоваться ситуацией и посетить своих родных в Саныяхтахе, которых у него было немало. С пустыми руками ехать неловко, поэтому решил заехать домой и взять несколько штук рыбин — налимов, которых натаскал в прошлое воскресенье, заодно предупредить мать. Семьёй Митя пока не обзавёлся. Сказано – сделано. Но сработало торбозное радио, и пара человек попросили перед отъездом заехать к ним и захватить гостинцы для своей родни. Так что в путь Митя отправился почти на час позже намеченного срока, всё же, рассчитывая, вернуться побыстрее.

Однако человек предполагает, а бог располагает. Благополучно прибыв в село, Митя первым делом заехал в контору совхоза, получил деньги, ни много ни мало 7 тысяч рублей. По тем временам сумма не маленькая, учитывая, что на такую сумму можно было купить «Запорожец» либо «Москвич», либо жигуль. После этого решил по-быстрому развести гостинцы и поехал по адресам.

И всё бы ничего, если бы у Мити не было той самой причины, что сгубила, и видимо ещё сгубит не одну буйную головушку, а именно слабость к горячительным напиткам. Как ни крепился Митя, но всё же уговорили его в одном из гостеприимных домов зайти на минутку на рюмку чая… Ну и, как водится, где одна, там другая, а как говорится, шофёр, как машина, на жидком топливе работает! Так что сел за руль Митя уже изрядно навеселе. Милиции здесь отродясь не боялись, за её отсутствием, так что нравы были вольные, свободные. Сесть за руль после возлияния зазорным не считалось. Оставалось ещё пара адресов, и Митя с изрядно поднятым тонусом поехал по ним. На предпоследнем адресе ему снова » повезло», получив гостинец, хозяин от избытка чувств выставил спиртное, и Митя, не заставив себя долго уговаривать, вновь сидел за столом.

Подъехав к последнему адресу, к своей троюродной сестре Вале, Митя уже был изрядно навеселе. Выбросив на снег из кузова машины несколько рыбин, он не без гордости сообщил ей, что приехал и получил деньги на отделение перед праздником и назвал сумму. При этом, будучи в хорошем подпитии, не заметил загоревшихся глаз родни. Став вдруг чрезвычайно ласковой, со словами: «Митенька, зайди на чай перед дорогой», она буквально потянула его за собой в дом. Разомлевший в тепле Митя уже плохо соображал, что к чему, однако снял кожаную куртку, во внутреннем кармане которой лежал пакет с деньгами, заботливо зашпиленный большой английский булавкой бабушкой, которой он привез гостинец. Она, видя его состояние, наказала не пить больше, Митя дал обещание, о котором забыл, выйдя из дома.

Быстро выставив на стол немудрящее угощение, Валя выставила основное — початую бутылку водки и сразу же налила себе и Мите. «Ну давай выпьем, Митенька», — елейным тоном сказала она, протягивая навстречу стакан, Митя с готовностью поддержал. Дальнейшее вылетело из головы…

Очнулся от чувства холода, машина стояла в сугробе, на берегу реки, при выезде из посёлка. Шапки на голове и куртки не было, впрочем, это Митю пока не особо волновало, хотелось в тепло и спать, а перед этим по возможности ещё принять грамм сто пятьдесят, с прицепом. Решил, что обратно поедет с утра…

Сознание возвращалось медленно, во рту пересохло, хотелось пить, в голове медленно ворочались камни. С трудом разлепив глаза, Митя огляделся вокруг. А, понял он, значит я у другана Петьки. С трудом поднялся и пошлёпал в направлении кухни, из соседней комнаты раздавался мощный храп и тяжёлые вздохи. Подойдя к столу, Митя нащупал выключатель, зажёг свет и посмотрел на настенные часы. Время было половина девятого, только не сообразить, утра или вечера, за окном темень. Надо разбудить Петьку, подумал Митя и пошёл в комнату. Петя лежал одетый поверх вороха белья на кровати, в которых с трудом можно было различить постельные принадлежности.

За окном медленно занимался новый день, сквозь полузамерзшие стёкла с трудом можно было различить солнечные блики. Мысли тяжело перекатывались в голове: «Даааа, — думал Митя, — здорово же я вчера наелся, зачем?!». Пришла запоздалая покаянная мысль.

И вдруг… «Деньги… где деньги??!!! — испуганной птицей забилась мысль внезапно проснувшегося сознания. Митя бросился к вешалке, но знакомой кожаной куртки и потертого китайского утепленного кепи там не было…

Мысли путались, похмельное состояние сменилось вялой апатией и пустым безразличием. Митя сидел на стуле, безвольно свесив голову и опустив руки. Напротив, сурово сверля его глазами, сидел председатель совета Семёнов Константин Петрович, старый служака, в хорошем смысле этого слова, коммунист, уважаемый на селе человек, он, много лет уже занимал пост председателя.

«Как же так Митя, — сурово вопрошал он, — ты понимаешь, что натворил. Перед таким праздником оставил людей без денег, это пахнет политическим окрасом».

Митя целый день бесплодно пробегав в поисках забытой куртки и кепи, последнюю нашёл у своей сестры Вали, на вопрос о куртке, она всё отрицала, уверяла, что приехал без неё, но и у других оной не нашлось. «Кто же из них врёт, — вяло думал Митя. — Как же так, я к ним со всей душой, гостинцы привёз…». Но никаких предположений представить не мог.

Выпроводив еле уже держащегося на ногах Митю, Валя вернулась в дом. «Получилось… получилось», — одна мысль заполнила всё черепное пространство. Воздуха не хватало, руки тряслись и бесцельно хватались за всё подряд, куртка Мити осталась висеть на вешалке… «Чёрт, чёрт, и кепи тоже, как же я забыла нахлобучить её ему на голову. Может успею», — схватив кепи, Валя выскочила за дверь. Напрасно, видимо у Мити сработал инстинкт, несмотря на опьянение, он уже завёл машину, и она довольно уверенно двигалась по дороге к выезду из села, освещая дорогу включёнными фарами.

Валентина вернулась в дом. «Так, что дальше… будут искать деньги, точно будут… Куда спрятать? Куда?». Весь её уголовный опыт состоял из нескольких просмотренных детективов, благо телевизор уже на селе был, и пары тайком стянутых из сахарницы конфет, когда находилась в гостях у подружки.

Схватив куртку, Валя раненной птицей заметалась по дому, но в практически полупустой деревенской избе потайных мест практически не было, посередине стояла большая кирпичная печь и в углу телевизор на ножках, кухонный закут для приготовления и приема пищи находился в правом углу дома, холодильник был роскошью.

«Деньги, вначале деньги…», — судорожно забилась мысль. Трясущимися руками Валя еле отстегнула булавку и вытащила пакет с деньгами, бросила его на стол и, схватив куртку, судорожно запихнула её в жерло печи, в которой ещё продолжал гореть огонь вечерней топки. Посмотреть карманы она не додумалась.

Внимательно выслушав сумбурный рассказ водителя и задав несколько уточняющих вопросов, опера уже представляли себе общую картину случившегося, оставалось лишь уточнить несколько деталей. Что ж, как говорится, ничто не ново под луной, в их службе уже имели место быть чем-то похожие случаи, разнились лишь детали дела. Вот ими они и решили заняться. Началась рутинная работа сыска: встречи с людьми и разговоры, разговоры. К обеду, переговорив практически со всеми, где в тот день и вечер побывал водитель, опера решили посовещаться, сопоставить полученные факты.

«Больше всего меня заинтересовала его сестра Валентина», — задумчиво сказал Владимиров. — Какая-то нервная, и самое главное отрицает, что Митя заходил к ней и был одет в куртку, хотя проходившие в это время по улице ребята, видели водителя, стоявшего в кузове, одетого в головной убор и куртку. Кажется, была кожаная, припомнил один из ребят».

Шёл второй день поиска… В очередной раз доложив начальнику отдела неутешительные известия, Максимов призадумался: «Надо «колоть» сестру, но чем припереть её к стенке, кроме пустых слов?!».

Страна уже отпраздновала «красный день календаря» и, потихоньку приходя в норму, выходила на работу. Но операм было не до праздника, он, к сожалению, только мешал в их деле, поскольку праздновали практически все, и мужчины, и женщины. И, как уже говорилось выше, различались только дозы выпитого.

Шла вторая половина третьего дня поисков похищенного, опера практически утвердились во мнении, что деньги не утеряны, а украдены и спрятаны, оставалось только выяснить небольшой вопрос кем и где спрятаны.

Все концы, казалось, сходились на сестре Вале, но прямых улик не было.

Положив трубку телефона, Максимов устало потёр лицо, передача рапорта была неутешительной. Правда, сам начальник, профессионал своего дела, прямого неудовольствия не высказал, но в разговоре чувствовалось напряжение, а многозначительное «М-дааа…» в конце разговора говорило о многом. «Нервничает старик, — подумал Максимов. — Да и сверху, видимо, наезжают».

Будучи человеком действия, он не мог подолгу усидеть на месте и поэтому активную часть розыска взял на себя, оставив Владимирову практически сидячую, аналитическую часть.

«Давай так, — сказал Максимов, — я поеду и пришлю к тебе Валентину, а сам посмотрю дома».

«Хорошо, — сказал Владимиров и, потерев лоб, добавил — Помнишь абагинское дело, ну где он раскидал бутылки по полю. Я думаю, в ограде она куртку прятать не будет, всё на виду, плохо если выкинула, тогда не привяжем никак. Ты вот что, пошарь в печи, выгреби золу, я думаю, если впопыхах спалила куртку, молния должна остаться». Наивная мысль, но именно она и помогла.

Как известно, металлическая дорожка замка, а также бегунок с язычком крепятся на тканевой основе. Однако нашим героям «молния» представлялась цельной, иначе они не стали бы рассматривать данную версию, что могло привести к совсем другому повороту сюжета.

Но нет, Максимов уехал с твёрдым намерением перерыть, просеять золу, но найти остатки замка, а Владимиров остался с Валентиной. Перед ним сидела слегка полноватая среднего роста женщина, слегка за тридцать, немного раскосые глаза, чуть выдающиеся высокие скулы, прямые волосы темно-каштанового цвета, подстриженные типа под «каре», указывали на присутствие азиатских генов.

Анкетные данные Владимиров уже знал:

Родилась в Малыкане, училась в школе-интернате Саныяхтаха, здесь же после школы работала в совхозной овощной бригаде, уволилась по собственному, с тех пор случайные заработки. Дом достался от родителей, которые после её двадцатилетия переехали в Саныяхтах, купив дом, так как пожалели дочь, мыкавшуюся по чужим углам. Семьёй пока не обзавелась. Родители вот уже лет пять ушли один за другим. Есть сожитель, хотели наладить нормальную жизнь, но все практически окончилось после первой пьянки. Сожитель — городской парень Витька Воронов, неведомо как попавший в село, за отказ найти спиртное побил её и ушёл. С тех пор изредка появлялся, ясно, сожитель-утешитель!

Уже увядающее лицо, ещё не спившейся, но употребляющей спиртное женщины, ещё хранило на себе остатки миловидности. Вот и сейчас от неё попахивало спиртным. На прозаический вопрос «Чего пьём?», последовал недоуменный взгляд, пожатие плечами и стандартно безликий ответ: «Так праздник же». На вопрос о сожителе, последовал неопределенный жест рукой, из чего следовало, мол он сам по себе.

Владимиров просто тянул время, ожидая возвращения коллеги, все вопросы по делу уже были заданы ранее и переливать из пустого в порожнее не хотелось. Оставалось ждать… Ждать результатов проверки Максимова.

«Вот… больше ничего не нашёл», — сказал Максимов, положив на стол перед Владимировым связку ключей, булавку и бегунок от замка «молния» с большой железной петелькой-ручкой, устало сев на стул.

Владимиров оторопело смотрел на них, в голове за секунды пронеслись строчки из протоколов:

Показания ребят: «Дядю Митю мы знаем, он из Малыкана. Стоял в кузове машины, был хорошо «поддатый», покачивался, на голове криво сидела кепка, куртка кожаная чёрная на молнии была расстегнута».

«Возле машины стояла тётя Валя, это было вечером, часов в семь, возле её дома. Мы прошли мимо, о чём говорили не слышали».

Показания водителя: «Куртка на молнии, в кармане должны быть ключи от замка зажигания — зиловские, карман с пакетом, в котором лежали деньги, бабушка мне застёгивала большой булавкой».

Бросив мимолётный взгляд на посеревшее лицо Валентины, Владимиров торжествующе сказал: «Ну что, теперь будешь дальше продолжать отрицать, золотце?!».

Максимов сидел, переводя непонимающий взгляд с одного на другого. «Всё! — сказал Владимиров. — Бабушка приехала». Иногда он допускал понравившиеся ему выражения, заимствованные из книг или кинофильмов. «Это же ключи от машины Мити, булавка, которой был застегнут карман, и остаток замка-молнии, сама-то основа сгорела».

После секундного замешательства Максимов вскочил и, подойдя к Валентине, хотел отвесить ей подзатыльник, но сдержавшись, сказал: «Давай быстро рассказывай, что и как».

Всхлипывая, давясь словами и размазывая по лицу слёзы, Валентина поведала историю своего падения сыщикам. Но торжествовать победу было ещё рано, самое главное, надо было найти и изъять деньги. Этим они и занялись.

Зимний день короток. Пока, как говорится, суть да дело, уже изрядно стемнело, да и сам день клонился к концу. В небольшом бревенчатом доме на улице Набережной собралось несколько человек. Было назначено проведение следственных действий.

Бразды правления взял на себя Максимов. От былого вяло-апатичного состояния не осталось и следа, сейчас это был энергичный, уверенный в себе и своих действиях человек. Глаза сверкали, голос чётко отдавал команды.

Кроме оперативников, хозяйки дома Валентины, здесь были председатель совета Семёнов Константин Петрович, которого пригласил поприсутствовать Максимов, мужчина якутской национальности с бензопилой «дружба», которого пригласил председатель, и ещё двое — мужчина и женщина — понятые, без них никак. Призванные засвидетельствовать всё происходящее в доме действо и обязанные говорить правду и только правду и ничего кроме правды. Слегка ошарашенные внезапным вызовом и присутствием начальства, коими для них, простых жителей села, являлись и милиционеры, и тем паче председатель Совета, они робко жались к стене, тем не менее с любопытством поглядывая вокруг.

«Внимание, понятые!» — громким, чётким голосом произнес Максимов. Далее шли перечисления следственных действий. Напряжение вокруг незримо нарастало, наступал самый ответственный момент. Необходимо было проверить правдивость слов Валентины, ведь ей ничего не стоило соврать и пустить следствие по ложному пути.

Человек с бензопилой был приглашён не зря, предстояло вскрыть пол дома, выпилив кусок половицы. Со слов Валентины она, вывалив деньги из бумажного пакета, сунула их в полиэтиленовый пакет, и затолкала его в естественную дыру в половой доске, прикрытой фанеркой, над которой стоял телевизор на ножках.

После оглашения необходимого Максимов дал команду приступить к распиливанию половицы. Комната заполнилась дымом от выхлопа бензопилы, громким лязгом и грохотом в воздухе летали опилки. Наконец, железные зубья, лязгнув в последний раз, замерли, взревев напоследок, смолкла и пила. Пропил в полу был проделан. Предстояло проверить правдивость слов Валентины на деле.

Не дожидаясь, пока рассеется дым, в полной тишине под напряжёнными взглядами собравшихся Владимиров шагнул к образовавшемуся пропилу в полу и нагнулся над ним. Заглянув внутрь под пол, он вновь выпрямился и сказал: «Тут темно, нужны спички или фонарик». Максимов обратился к Валентине: «Есть что-то?». «Фонарик есть», — сказала Валя и, повернувшись, направилась к кухонному шкафчику. Открыв дверцу, достала оттуда электрический фонарик из серебристого алюминиевого сплава на больших, круглых батарейках. «Вот, — сказала она, — возьмите, только он уже плоховато светит, батарейки садятся». «Посмотрим», — сказал Максимов и, взяв из рук Валентины фонарик, передал его Владимирову. Тот, взяв его, включил и взглянул на светящееся окошечко рефлектора. «Ничего, на безрыбье и рак рыба», — сказал он и вновь склонился к пропилу, направив луч света в темноту подпола.

В наступившей тишине слышалось только чьё-то хриплое дыхание. Владимиров пристально вглядывался в темноту, слабо разрываемую лучом фонарика сантиметров на 50 вперед. Между половыми досками и земляной насыпью был просвет примерно около 20 сантиметров. Владимиров стал медленно водить рукой слева направо, в свете фрагментами высвечивалась земля, пыль и другой мусор: стружки, обрывки бумажек, неведомо как попавшие сюда. Искомого не находилось.

Вдруг, в слабом свете фонарика впереди за кучкой земли что-то тускло блеснуло. Затаив дыхание, Владимиров вытянул руку и кончиками пальцев коснулся краешка предмета, похоже на целлофан, мелькнула судорожная мысль, лоб покрылся испариной, тело стало невесомым. Владимиров медленно ухватился за край и вытащил на свет кусок старой полиэтиленовой пленки. «Тьфу ты чёрт», — мысленно ругнулся он.

Стоящие сзади люди тоже хранили молчание, даже нетерпеливый Максимов стоял молча, и только сосредоточенный взгляд, напряженная поза и крепко сжатые в кулак пальцы рук говорили о внутреннем состоянии натянутых до предела нервов.

Вытерев выступившую испарину на лбу тыльной стороной ладони, Владимиров вновь продолжил осмотр. Внезапно справа в тусклом свете садящихся батареек алмазными гранями сверкнули сгибы целлофанового пакета. Ещё не до конца веря в это, Владимиров протянул руку и ухватил увесистый пакет. Переведя дух и немного помедлив, он вытянул руку из проёма в полу и, медленно повернувшись лицом к стоящим, поднял её кверху. При ярком свете электрической лампочки все присутствующие молча увидели в его руке пакет, сквозь прозрачные стенки которого проглядывали смятые денежные купюры.

Это был их маленький триумф, это была минута их славы. Обстановка в комнате мигом разрядилась, все разом загомонили. Константин Петрович беспрерывно повторял: «Ну молодцы, ребята, ай молодцы…». Понятые шушукались меж собой, перемежая как обычно русские слова с якутскими: «Нашли однако, хата буллуллар, молодестар»… Даже «дружбист», почувствовав себя приобщенным, приосанился и стоял, улыбаясь. Лишь Валентина, сгорбившись и поджав губы, незряче глядела перед собой. О чем она думала в этот момент? О несбывшихся надеждах на лучшую жизнь или о том, что ждёт её впереди?

Этого мы уже никогда не узнаем. Как говорится, чужая душа потёмки.

«Финита ля комедия!», — сказал Владимиров. – «Шерше ля фам! Мон шер ами!». И передал пакет Максимову.

Дальше пошла рутина милицейский работы и долгая дорога домой, куда наши нетерпеливые герои выехали в эту же ночь.

Завершилась ещё одна страница их совместной работы, очередная, но не последняя задача, которые им предстояло разрешить на их жизненном пути, на милицейский стезе, которой они решили посвятить себя и свою жизнь!

В.С.Е.